годовщина аварии на Чернобыльской АЭС

Образовался дефицит электричества, и звонком из Киева Чернобыльской АЭС велели это компенсировать, пока неполадки не устранят. Зачёркнутые строки в инструктаже к эксперименту — правда: об этом говорится в аудиозаписях Легасова. Только вот в вентиляцию его кассеты никто не прятал, и тех красивых слов, которыми начинается и заканчивается сериал, на них и в помине нет.

Полная неподготовленность работников станции к эксперименту — очередная ложь. Они были не лучше и не хуже других. Помимо молодого Топтунова за пультом управления реактора находился опытный Юрий Трегуб, который ради испытания задержался на ночную смену. Совершенно исказили характер заместителя главного инженера Дятлова, перепутав «жёсткость» с «неадекватностью». После взрыва персонал станции не бродил в растерянности по четвёртому блоку, умирая в укромных уголках, как показано в сериале, а героически устранял (как мог) последствия аварии. Когда бедняге Ситникову велели проверить реактор, тот не просто добровольно поднялся на крышу, но и обошёл весь блок — это был единственный способ получить достоверные данные.
Шахтёры из Тулы действительно рыли туннель под реактором. Только вначале туда привезли шахтёров из других регионов, поближе, а туляки приехали в Чернобыль добровольно. Их не гнали вооружённые солдаты. Они не хамили министру, который в реальности не был желторотым юнцом, и голыми не работали. А горькая ирония состоит в том, что их титанический труд, как и доза, которую они схлопотали в процессе, оказалась напрасной — бетонная подушка под реактором так и не проплавилась.

«Крышные коты» (тех, кто убирал обломки с кровли, в Чернобыле звали именно так; понятие «биороботы» появилось позже) не метались по площадке, как безголовые курицы. Им ставили чёткую задачу и проводили подробный видеоинструктаж. Существовал полигон, где графит и трубы разбросали примерно так, как они лежали на реальной крыше. Обычно солдат сопровождал дозиметрист, который выходил на крышу первым и уходил последним — как раз чтобы помочь неловким новобранцам, если б те вдруг упали или застряли. Когда работы только начинались, дозиметристы лично показывали, что убирать в первую очередь, дабы эффективно расчистить проход.
Обломки можно было брать руками — в освинцованных рукавицах. Чтобы облегчить работу «котам», на крыше воздвигли так называемый «гидромонитор»: он мощным напором воды сбивал с кровли мелкие обломки и прибивал радиоактивную пыль.

Зонам крыши действительно дали женские имена, только называли их по-другому — «Маша», «Лена» и «Наташа». Почему допустили эту ошибку, понять легко: среди источников информации Крэйг Мэйзин указал документалку «Чернобыль-3828», где упоминается одна «Маша». Остальные названия, видимо, искать было лень, вот и придумали наугад. Ликвидаторов не спаивали ящиками водки — на «зоне отчуждения», наоборот, царил сухой закон. Если хотелось выпить, доставали самогон или разбавляли спирт, который выдавали для дезинфекции инструментов.

В «Чернобыльской молитве», откуда почерпнули линию Людмилы Игнатенко, есть много трогательных и пробирающих сцен с умирающим пожарным и его преданной женой. Нет только одной — как Людмила расписывает мужу красоты Москвы вместо каменного двора за больничным окном. Из палаты она видела фейерверк в честь Дня Победы и прекрасный вид на столицу. Всю опасность пребывания рядом с мужем Людмиле неоднократно объясняли, и делал это персонал больницы, а не отважная несуществующая Хомюк.
А на сцене похорон к тому же создаётся ощущение, что у сериала проблемы с монтажом. Ботинки в руках Людмилы без сцены, как их безуспешно пытались надеть на распухшие ноги мертвеца, вызывают вопросы. Не говоря уже о том, что хоронили пожарных не в общей могиле — и уж точно не заливали бетоном на глазах у вдов.
Легасов на суде не резал правду-матку. Если уж на то пошло, его вообще там не было. Он прочитал свой доклад в Вене, вызвав рукоплескания западных коллег и некоторое недовольство среди соотечественников — иные считали, что он сболтнул лишнего, честно рассказав о масштабах катастрофы и мерах по её ликвидации. О «концевом эффекте» стержней Легасов понятия не имел, хотя нарекания касательно устройства реакторов у него были. Зато на суде о взрывоопасности реактора спокойно говорили другие люди. Должно быть, злобное КГБ сочло их слишком мелкими сошками, чтобы угрожать каждому в узких коридорах (или было слишком занято тем, что вырывало из докладов страницы, которые могли бы спасти страну от следующей катастрофы).
Сериал посвящён «памяти всех, кто страдал и жертвовал собой», только вот странным вышел этот памятник. Вместо героев, которые шли на великие жертвы, мы за редким (и единственным) исключением получаем людей, запуганных режимом. Вместо командиров, которые всеми силами пытались минимизировать потери, — посыл людей на убой. Вспоминая о генерале, что личным примером вдохновлял «крышных котов» на работы, ликвидатор Валерий Стародумов говорит: «Приказы там не действовали, единственный принцип, который применялся, — “делай как я”». На то, что показали в сериале, это мало похоже.

Иронично, что даже в титры, претендующие на абсолютную документальность, создатели пропустили типичный чернобыльский миф про «мост смерти». Некоторые «правдивые» утверждения финала проверить непросто, но, по показаниям очевидцев, припятцы наблюдали за аварией разве что со своих балконов, а вокруг моста в то время росли высокие деревья, которые загораживали обзор. Это не отменяет того, что на мост обрушилась огромная доза радиации, отчего он до сих пор «фонит». Однако громкие слова про «никто из наблюдавших с моста не выжил» на поверку оказываются таким же фальшивым нагнетанием драмы, как каменный мешок за окном палаты умирающего пожарного.