Показать сообщение отдельно
- 18.12.2012 - 15:55
КФЭЭ-2001.
АК №2423. Станица Новодеревянковская.
Инф.: Бибик Сергей Гордеевич (1910 г.р.), казак; Денисенко Марфа Никифоровна (1914 г.р.)
Исс-ль: В 30-е годы не говорили о вредительстве, или это местное начальство?
С.Г.: Слушай, шо это було? […] Вы харашо знаитэ гимн, там прямо сказано, Ленин прямо твердо указал: «весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем, новый мир построим, кто был ничем тот станет всем». Так от разрушить разрушылы, а построить ныяк.
М.Н.: Ось зараз яки дома розрушилы – Совет, больныцю, школу, цэркву. Я вчора йихала – сэрцэ кровью облываица дывыцця. Яки дома. И церковь. Я стояла як церкву валялы. У мэнэ сэрцэ чуть нэ лопнуло.
С.Г.: Мово батька так [забрали]. Колодизь копав, ну, вин чуствував от это [приближение голода] и пшыныци, там видра два було, мешок спустыв туда. Ну, выдалы, шо там. Прышлы, пшыныцю всю забралы и батька забралы. И так и остався там батько, погыб дэсь, задавылы во время воды.
[…] Налог на зерно, только на зерно. Вывозь и всё. А потом уже началы делать обыскы. Шукать вси ямы, вси закоулкы, везде. Забыралы там и зерно и всё падряд.
М.Н.: Зять у мэнэ росказував, шо заставлялы лазыть по чердаках и каже, даже из огурцив, помыдор, свеклы зерно, семена, и тэ забыралы. Шоб нэ кынь в рот. От так робылы. Да ны дай Бог сказать.
Люды людэй йилы. У нас ныдавно женщина умэрла, та шо людэй йила. Ловылы дитэй. Да о цэ ж П., она ж ныдавно умэрла. Ото ж ловылы дитэй. Значить йшов мальчик, послав батько: «Пиды до конзавода у лавку, купы табаку». Там дав ему шось. Сынок завэрнув, и вин [чужой мужчина] махнув рукою, показав шо дасть конфет, чи шо: «Иды сюда». Хлопыць же ны знав, пидишов, тот тикэ ево цап-царап. Голову долой, на горище, а ево… Оны дэсять дитэй заризалы. Пойилы, зъилы. А було такэ, шо ты ще хороший, а уже мэртва пошты. Я умэрла, ты обризаиш, и варыш йисты. А одна женщина росказувала, була в Донбасе, и почула шо тут така голодовка, шо цэ такэ страшнэ, и она значить набрала крупы там того сёго, три мешка. Пойиду я, два браты осталось [на Кубани], можэ я их спасу. И тико заходэ в хату, а оны на пэчи лыжалы, воны як глянулы, вона ж свижа, повна. Воны як хищныкы, як вытрищылысь, та дума: «Щас зарижим и съимо». Вона як глянула, злякалась, мишок той бросыла, а сама тикать. Утикла, а через, дэ вона там ховалась, чирыз скикы врэмя прышла, а воны помэрлы. Воны открылы той мешок, понаидалысь, и всё. Отакэ було. Оцэ ж та писня: «Наступае чорна хмара, дрибный дощик з нэба»…