Показать сообщение отдельно
- 10.11.2012 - 11:37
ОФФ; "Иван Грозный"
в наши дни решение возобновить спектакль было принято не из-за укрепления вертикали власти, а потому, что в труппе появился подходящий исполнитель — Иван Васильев, своим необузданным диковатым темпераментом и исключительной мощью танца словно созданный для роли царя. Но пока Большой театр разбирался с наследниками Прокофьева насчет прав на использование музыки, потенциальный Грозный из труппы Большого ушел. Театр, мобилизовав внутренние резервы, нашел четырех не столь очевидных царей, четырех цариц и трех Курбских. Юрий Григорович лично отобрал состав для премьеры. Зная имена всех претендентов, можно утверждать — самый неудачный.


Павел Дмитриченко, длинный, худой, с костистым лицом и глазами навыкате,— любимый "злодей" Юрия Григоровича, играет отрицательных персонажей во всех его балетах, однако даже в роли бандита Яшки из "Золотого века" не достигает необходимой убедительности: его актерские возможности весьма ограниченны, не говоря уж о физических данных. Положим, для партии Ивана красивые линии и точные позиции не обязательны, косые стопы и торчащие в арабесках колени никого шокировать не могут. Но не только убогие jete en tournant, недокрученные двойные assemble, чахлые вращения и прочие танцевальные огрехи дискредитируют этого немощного царя. Грозный Павла Дмитриченко, хоть и кособочит тело, крючит пальцы и таращит глаза изо всех сил, впасть в исступление никак не способен. Севшего на трон боярина он душит так аккуратно, будто боится повредить его кафтан; посох в боярскую клику швыряет с решимостью девочки Маши, бросающей туфельку в противных мышей в балете "Щелкунчик", а любовные сцены с Анастасией, и без того весьма платонические, проводит со стерильностью образцового медбрата.


Впрочем, Анастасия у Анны Никулиной получилась такая безликая и невзрачная, что выделить эту балерину среди 14 невест, пришедших на смотрины к царю, было совершенно невозможно. Премьерские качества подтвердил разве что Артем Овчаренко в партии Курбского: высоко прыгал, широко распахивал мягкие ноги в перекидных, лихо пересекал сцену большими jete. Однако душевных терзаний князя артист явно не разделял: за голову он хватался так, будто боялся повредить прическу.


Труппа в целом работала очень качественно: если бы половина этих стараний была приложена к исполнению какой-нибудь "Дочери фараона", цены бы не было такому спектаклю. В "Иване Грозном" же все эти тщательно выделанные "ковырялочки", честные присядки, добротные наклоны корпуса, точные кордебалетные перестроения лишь подчеркивали бедность и схематичность хореографии. Новое поколение длинноногих, стройных, пластичных молодых людей танцевало советский балет как иностранный: соблюдая форму, но не в состоянии воспроизвести дух эпохи. И сама добросовестность этого исполнения придавала спектаклю некоторую карикатурность. Лобовая патетика мизансцен казалась почти пародией, плакатная однозначность персонажей оборачивалась гротеском. Впрочем, безнадежно устаревшая эстетика балета может принести свои дивиденды: некогда грозный "Иван" превратился в отличный сувенир — русско-советскую экзотику, которую в самый раз предлагать иностранцам вместе с матрешками и водкой.

Подробнее: http://kommersant.ru/doc/2064321