Показать сообщение отдельно
Гость
- 18.01.2012 - 08:00
Источник: [red]«Комсомольская правда»[/red]

«Каждый год всю неделю перед памятной датой литовские школьники рисуют танки у вильнюсской телебашни. Можно сказать, что и сама она стала местом культовым, самой героической страницей современного литовского эпоса. Общепринятая версия всех устраивает, потому что на этом выстроена вся государственная идеология. Как раз в эти дни, например, в Вильнюсе обсуждают две архиважные темы — как официально задокументировать события 1991 года (может быть, даже создать целый институт имени 13 января? - Г. С.) и как заставить маэстро Валерия Гергиева, который аккурат сегодня дает концерт в городе Каунасе, почтить минутой молчания память жертв январской трагедии. А в идеале — хорошо бы он еще и в сотый раз извинился... Это, впрочем, с успехом сделает за всех нас правозащитник Сергей Ковалев, которому очень кстати вручают сегодня первую литовскую премию Свободы. Он уже высказался публично о том, что россиянам стало стыдно и это повод для надежды... Да совесть у нас, собственно, никогда и не засыпала, все эти 20 лет, когда мы с пионерской готовностью нацепили на себя комплекс очередной вины, не разобравшись в деталях.

Вот еще одна из новостей последних дней: за неудачу с арестом бывшего заместителя руководителя группы «Альфа» Михаила Головатова, который 21 год назад руководил бойцами у вильнюсской телебашни, из Вены отзывают литовского посла. В июле Головатов неожиданно был задержан в венском аэропорту. В ордере на арест было начертано: «Подозревается в том, что, будучи членом КПСС, умышленно осуществляя политику другого государства (СССР), намеревался незаконно изменить конституционный строй Литвы». Не увидеть нестыковок было невозможно: в 1991-м Литва официально была еще частью СССР, а закон, в нарушении которого обвиняют Головатова, приняли только через 12 лет после случившегося. Короче, не выдала Австрия Головатова, на что Литва обижается вот уже полгода. Ордеры на арест выписаны еще 22 бывшим альфовцам, некоторые из них уже умерли. Их «преступление» не имеет срока давности, решили в литовской прокуратуре, поскольку является «преступлением против человечности». При этом за все это время никто не удосужился выяснить у самого Михаила Головатова, что именно происходило в вильнюсской телебашне в ночь на 13 января 1991 года.

«Я 20 лет отвоевал и знаю, как свистят пули»

Михаил Головатов:
Скрытый текст
— Передо мной была поставлена задача выехать в Вильнюс с целью освобождения телецентра и телебашни от сторонников Ландсбергиса, для возможности организации вещания, потому что по радио и ТВ шла оголтелая пропаганда. Мы прилетели 11 января двумя бортами, разместились в штабе дивизии, определились с датой — с 12 на 13 января, — о чем Горбачеву было доложено лично. В поддержку нам были подтянуты другие войсковые соединения — десантники из Псковской воздушно-десантной дивизии и конвойные войска, которым объекты должны были передаваться под охрану.

— Что вы увидели у телебашни?

— Манифестанты окружили здание плотным кольцом — ни танковые подразделения, ни десантники пройти не могли. Минуя толпу, продвинулись с тыльной части — там не было такого скопления народа. Разбив стекла и вбежав вовнутрь, столкнулись с физическим сопротивлением. Мы воевали в Афганистане и считались людьми подготовленными, но здесь были в своей стране и оружия применять даже и не думали. Приемами рукопашного боя оттеснили с первого этажа людей, которые захватили башню. Они запустили систему пожаротушения и инертный газ. Мы были экипированы и надели противогазы, но вот сами они находиться там уже не могли. И если по пожарным нормативам до 32-го этажа необходимо дойти за 39 минут, наши сотрудники уже через 15 минут доложили, что все под контролем.

В районе трех ночи слушаю доклад о действиях на втором объекте — в телецентре, слышу: один на минус — то есть один человек получил ранение. Это был лейтенант Виктор Шатских. Он шел в замыкающей части, пуля от автомата Калашникова прошла через бронежилет в спину. Спроси меня по прошествии 20 лет, кто стрелял и случайный ли это был выстрел, — я не отвечу... Возможности его эвакуации в госпиталь не было: толпа таким плотным кольцом окружила телецентр, что «Скорая помощь» не могла пробиться 40 минут. Когда его доставили в городскую больницу, он скончался от потери крови...

Потом по рации пошли доклады от руководителя оцепления, что идут выстрелы с ближайших домов и имеются раненые среди гражданского населения. Механики-водители боевых машин и танков, которые находились в непосредственной близости от телебашни, докладывали в штаб, что идет стрельба по боевой технике.

— Неужели никто не знал о том, что на крышах были стрелки?

— Если бы я был информирован о возможном применения оружия со стороны «Саюдиса» — я что, не противодействовал бы? Имея на вооружении снайперские винтовки с ночными прицелами, не вычислил бы их снайперов?

— А не могла ли вступить в игру третья сила? Какие-нибудь убежденные советские патриоты?

— Исключено. Я это ответственно заявляю — я же участвовал во всех подготовительных мероприятиях и совещаниях!

— Из какого оружия велась стрельба?

— Не из армейского. Я двадцать лет отвоевал и знаю, как свистят пули. Стреляли из гладкоствольного. Дальше было так: я доложил, что мы сдали объект под охрану конвойным войскам и выдвигаемся на место дислокации. Сказал: поедем только на броне — поскольку сам наблюдал вспышки на крышах. Подошло три бэтээра, мы разместились в десантных отсеках и выдвинулись в штаб дивизии. В четырех местах в нас с мостов бросали бордюрные камни. Вернувшись на базу, мне пришлось в течение двух часов выцарапывать из морга тело Шатских, которое нам не выдавали. 15 января мы были в Москве. Обычно, когда мы возвращались с операции, нас встречал кто-то из нашего управления — или начальник, или представитель центрального аппарата КГБ. А здесь мы в течение 40 минут стояли на летном поле, выгрузив гроб, — были только командир «Альфы» Виктор Карпухин и отец погибшего лейтенанта. Это для меня был первый звоночек.

— Это правда, что Горбачев потом сказал, что он «Альфу» в Вильнюс не посылал?

— В Литве должно было быть введено президентское правление. Именно на это все было и нацелено — дать возможность вести вещание на Литву, потому что будет обращение Горбачева. А потом Михаил Сергеевич заявил: «Я в первый раз об этом слышу»... Ну если штаб с ним разговаривал в ночь на 13 января! Я пока еще при памяти, и не 50 лет прошло, а всего 20. Ни руководство спецслужб, ни армейское командование не могли принять самостоятельное решение о применении силы на территории Союза без санкции Горбачева. А он на голубом глазу заявляет, что не знал ни о событиях в Прибалтике, ни в Тбилиси, ни в других горячих точках...


Кто был режиссером этой драмы?

Итак, сценарии всех ЧП на территории бывшего СССР были похожи: Михаил Сергеевич спал и был вроде как ни при чем, армия решала по своему разумению, а мирное кавказское и прибалтийское население исключительно пело песни, нацепив на грудь цветные ленточки... Но вот что интересно — в декабре 1991-го Горбачев со сцены ушел, а спектакли на территории бывшего СССР продолжились. Особенно в той части, которая касалась ненасильственных способов свержения власти. Подозрения о том, что с самыми первыми опытами «цветных» революций мы имели счастье встретиться еще в конце в 80-х, в виде «поющих революций» в Прибалтике, лично у меня возникали уже давно. Но автор всей этой технологии, американец Джин Шарп, на таллинских улицах мне как-то ни разу не встретился. А оказалось, что искать его надо было в Вильнюсе! Выяснилось это случайно - в интервью с политтехнологом Аудрюсом Буткявичюсом, который во время событий 1991-го в Литве занимал должность директора Департамента охраны края. И которого, кстати, называют главным режиссером той январской драмы.

Личность яркая и неординарная, по одному из образований — врач-психотерапевт, он в 2000 году дал весьма откровенное интервью литовской газете «Обзор», в котором признался в том, что 13 января на жертвы среди гражданского населения пошел сознательно. О чем не жалеет: эти смерти «нанесли такой сильный удар по двум главным столпам советской власти — армии и КГБ», что те уже не оправились. «Да, я планировал, как поставить советскую армию в очень неудобную психологическую позицию, чтобы любой офицер стал стыдиться того, что он там находится». Удалось...Потом Буткявичюс говорил, что журналистка все выдумала и даже немножко сошла с ума, но опровержения у газеты не требовал. В суде по делу Альгирдаса Палецкиса выступал свидетелем со стороны прокуратуры.